Интересное чтение для души и настроения

Письма к Малькольму

«Письма к Малькольму», изданные уже после смерти, в 1964 году, — это произведение в основном о молитве. Простой и живой язык, вообще свойственный К. Льюису, делает сложные для понимания темы доступными и интересными для самого широкого круга читателей.

I

Мне по душе твоя мысль: лучше, как прежде, переписываться на какую–то тему. В последнее время этого очень не хватало. То ли дело раньше, в студенческие годы, когда мы без конца слали друг другу письма о «Республике», классических размерах и тогда еще «новой» психологии! Ничто не сближает лучше разногласий.

Ты хочешь говорить о молитве. Я часто о ней думаю — о личной, конечно, не общинной. От разговоров об общинной меня уволь. На свете нет предмета, если не считать спорт, о котором я могу сказать меньше, чем о литургике.

Раз мы миряне, наше дело, по–моему, — принимать, что дают, и стараться получше использовать. Наверное, это было бы легче, если бы нам всегда и всюду давали одно и то же.

Судя по всему, однако, почти никто из англиканских клириков так не считает. По–видимому, они думают увлечь людей в церковь, меняя службу: укорачивая её, или удлиняя, или просто меняя в храме освещение. Очевидно, новый и энергичный викарий способен воодушевить своими реформами часть паствы. Но это — меньшинство. Остальные либо бросят ходить на службу, либо будут терпеть.

Я бы не сказал, что виной тому твердолобость. Для консерватизма есть веская причина: новшество как таковое нужно лишь для развлечения, а они ходят в церковь не развлекаться. Для них служба — средство причаститься, покаяться, восхвалить Бога. Всё это делать легче, когда о самой службе не думаешь, ибо хорошо с ней знаком. Как в танцах: пока считаешь шаги, ты ещё не танцуешь, а только учишься танцевать. Как с обувью: хороших туфель не чувствуешь. Как с чтением: при нормальном чтении не думаешь об освещении, шрифте и орфографии. На литургии нужно думать о Боге, а не об обрядах.

Новшество этому мешает. Внимание сосредотачивается на службе, а думать о богослужении и служить Богу — не одно и то же. О Граале важно было спросить, для чего он служит. «Неразумно служенье Богу ставить выше Бога» [1].

Может получиться еще хуже. Внимание может переключиться даже не на службу, а на священника. Ведь как ни старайся, всё время будешь думать, что он делает. Куда уж тут молиться! Пожалуй, можно понять человека, сказавшего: «Жаль, что они забыли, — Петру поручили пасти овец, а не ставить опыты на крысах, и даже не обучать дрессированных собачек новым фокусам».

Я прошу лишь постоянства и единообразия. Я привыкну почти ко всякой службе, только бы её не меняли. Если каждый из моментов литургии будут менять, не успею я к нему приспособиться, ничего хорошего у меня не выйдет. Вы мне не даёте возможности закрепить привычку, habito dell'arte.

Может, конечно, статься, что некоторые вариации, которые мне кажутся делом вкуса, связаны с важными доктринальными различиями. Но ведь не все? Иначе — раз на практике так много вариаций — нельзя говорить о самом существовании Англиканской Церкви. В любом случае литургическая путаница — проблема не одних англикан. Я слышал, на неё сетуют и католики.

Это возвращает меня к тому, с чего я начал. Дело нас, мирян, остается терпеть и приспосабливаться. Страстное желание иметь один вид службы будем считать просто искушением. Фанатичные общины просто отвратительны. По–моему, их лучше сторониться. Пастыри расходятся «каждый на свою дорогу» [2] и исчезают из виду. Если овцы собьются в кучку, будут терпеливо стоять и блеять — как знать, не вернут ли они однажды своих пастырей? (Разве не выигрывали порой англичане битвы благодаря солдатам и вопреки генералам?)

Другое дело — текст службы. Если есть литургия на родном языке, она должна меняться, иначе какой же это родной язык? Мечтать о «неподвластном времени английском» — полная нелепица. Любой живой язык подвластен времени. С таким же успехом можно пожелать неподвижную реку.

Думаю, необходимым переменам лучше происходить постепенно и (для большинства людей) незаметно: здесь немного и там немного, по одному слову в столетие, как меняют орфографию в переизданиях Шекспира. В нынешних условиях нам надо примириться с каким–нибудь новым Служебником [3].

Славно, что не от нас ждут советов. Что бы ты им предложил? Сам я отважусь на более чем бесполезное предупреждение: берегитесь, можно разбить яйца, так и не приготовив омлет.

Сейчас литургия — одно из немногого, что объединяет нашу расколотую Церковь. Новшества должны быть очень полезны, чтобы на них идти. Как ты представляешь себе новый Служебник, который не приведет к очередному расколу?

Большинство сторонников реформ, видимо, хотят убить двух зайцев: модернизировать язык, сделав его понятным, и исправить богословские неточности. Следует ли обе эти столь болезненные и опасные операции проводить одновременно? Выживет ли пациент?

Какие доктрины из тех, что собираются воплотить в новом Служебнике, не вызывают разногласий? И долго ли продлится согласие? Вопрос не праздный: я на днях вычитал у одного автора пожелание исключить из старого Служебника все несовместимое с классическим фрейдизмом.

Кому мы угодим реформой языка? Один мой знакомый сельский пастор спросил своего чтеца, как тот понимает слово «нелицеприятно» во фразе «верно и нелицеприятно отправлять правосудие».

Чтец ответил: «Это значит — ни одну из двух сторон не выделять». «А если бы стояло беспристрастно?» — поинтересовался пастор. «Не знаю. Никогда такого не слышал», — сказал тот. Как видишь, здесь поменяли слово, чтобы стало понятнее. Вышло наоборот. Образованные люди и так понимают, о чем речь, необразованные люди не знают, что значит «беспристрастный». Лучше лишь некоторой средней части прихода, часто даже не большинству. Будем надеяться, что обновители сперва обстоятельно изучат народную речь: какова она на самом деле, а не какой ее a priori считаем мы. Многие ли богословы знают, что когда необразованные люди говорят «безличный», то подчас имеют в виду «бестелесный»? Сам я это обнаружил случайно.

Как быть с выражениями устаревшими, но понятными? Видимо, люди смотрят на архаизмы совершенно по–разному. Одних они раздражают — сказанное кажется ненастоящим. Другим, и необязательно более культурным, очень помогают молиться. Обоим сразу не угодишь.

Я знаю, что без перемен не обойтись. Но подходящий ли сейчас для них момент? Мне приходят на ум два признака «подходящего момента». Во–первых, наше единство, когда не торжествующая партия, а Церковь могла бы высказаться совместно. Во–вторых, в Церкви должен появиться человек с особым литературным талантом, без которого хорошую молитву не составишь. Если прозу предстоит постоянно читать вслух, она должна быть не просто очень хорошей, но очень хорошей в особом смысле. У Кранмера [4] могут быть богословские недочеты, но он прекрасный стилист — лучше и нынешних, и прежних. Ни одного из этих двух признаков я сейчас не вижу.

Хотя всем нам хочется что–то исправить. Даже я обрадуюсь, если слова «так да светит свет ваш пред людьми» уберут из песнопения при сборе пожертвований. В этом контексте оно выглядит как призыв творить милостыню напоказ.

Я еще хотел ответить тебе по поводу писем Розы Маколей [5]. Но это подождет до следующей недели.

* * * * *

  1. У. Шекспир «Троил и Кресида», II, 52, Пер. Т. Гнедич.
  2. ср. Ис. 53:6.
  3. Имеется в виду «Книга общественного богослужения», официальный служебник Англиканской Церкви. Первый ее вариант был опубликован в 1549 году. Затем был ряд переизданий, из которых закрепилось издание 1662 года, практически не менявшееся до ввода в обращение Альтернативного Служебника в 1980 году. В 1955 году была учреждена Комиссия по литургике, которая собиралась санкционировать экспериментальное использование новых текстов служб.
  4. Томас Кранмер (1489–1556) — английский священник и теолог, архиепископ Кентерберийский (1533–1556). Играл ведущую роль в составлении первого англиканского Служебника.
  5. Кавалерственная дама Роза Маколей (1881–1958), англ, писательница, автор тончайших и смешных романов и замечательных писем.

II

Не возьму в толк, почему ты считаешь, что в последнем письме я говорю «всё больше о людях» и банальном назидании. Из чего ты это заключил? Да, немало современных богословов назовет мои взгляды на таинства «магическими». На самом же деле, чем больше ты веришь в сверхъестественность происходящего, тем меньше значения придаешь облачению, жестам и позам священника.

А священник не только поучает людей, он и славит Бога. Но зачем мешать при этом остальным? Тем более, пасторские причуды могут отчасти объясняться «клерикальным честолюбием» (это выражение я взял у клирика). Очень хорошие слова обращены к священнику в «Подражании Христу»: «Пекись не о собственном благочестии, а о назидании пастве». Забыл, как это будет по–латыни.

Теперь о «Письмах» Розы Маколей. Меня самого поразило ее стремление отыскивать все новые и новые молитвы. Пусть бы она, прирожденный коллекционер, собирала их просто как objets d'art [6]. Но она, видимо, задумала ими пользоваться, ибо ей необходимы молитвы «готовые», составленные кем–то другим.

Меня это поразило, но, в отличие от тебя, скорее — приятно.

Во–первых, мне посчастливилось с ней познакомиться. Не обманывайся на её счет, она очень хороший и тонкий человек.

Во–вторых, я тебе уже не раз говорил, что ты очень нетерпим, Малькольм. В Церкви, как и в мире, есть самые разные люди. Пожалуй, с Церковью это даже вернее. Благодать делает природу совершенной, а значит, она должна открывать нас всей полноте многообразия, которую замыслил Бог, когда творил мир, — небеса богаче ада. «Овчарня одна», но пруд не обязательно один. Садовые розы и нарциссы не больше похожи друг на друга, чем дикие розы и нарциссы.

Однажды я был на греческой литургии. Больше всего мне там понравилось, что у них, по–видимому, нет правил для прихожан. Одни стояли во весь рост, другие на коленях, третьи сидели, четвертые ходили по храму, а один вообще ползал по полу, словно гусеница. Замечательно, что никто совсем не следил за поведением соседей. Как бы мне хотелось, чтобы мы, англикане, поступали так же! Есть люди, которым очень мешает, что человек на соседней скамье крестится или не крестится. Им не то чтобы осуждать его — даже и присматриваться не следует. «Кто ты, осуждающий чужого раба?»

Поэтому я не сомневаюсь, что метод Розы Маколей хорош для неё самой, хотя нам и не подходит.

И всё–таки… Теперь я скажу: как знать? Обратившись, я долгие годы не молился по готовым текстам, кроме «Отче наш». Собственно, я пытался обходиться вообще без слов, не выражать ими мысли. Даже молясь за других, я по возможности не называл имена, а представлял себе людей.

Наверное, молитва без слов (если она получается) и вправду лучшая, но сейчас я вижу, что, стремясь сделать её для себя хлебом насущным, переоценивал свои умственные и духовные силы. Чтобы она ладилась, нужно быть «в отличной форме». Иначе мысленные усилия станут обычными фантазиями, а поддельные чувства жалки.

Когда приходит золотой миг и Господь действительно даёт возможность молиться без слов, лишь глупец отвергнет этот дар. Но Он позволяет это не каждый день (по крайней мере, мне). Моя ошибка была в том, что Паскаль, кажется, назвал «заблуждением стоицизма»: мы воображаем, будто всегда способны на то, на что способны лишь иногда.

Поэтому для меня менее важно, чем для тебя, как молиться: готовыми словами или своими — они все равно вторичны, как якорь или движение дирижерской палочки (не сама музыка). Они направляют в нужное русло хвалу, покаяние или просьбу, которым иначе свойственно превращаться в широкие и мелкие лужи. Какая разница, кто первым составил молитву? Если мы, то через неизбежное повторение слова скоро выльются в правило. Если кто–то другой, мы будем понимать молитву по–своему.

Взгляды меняются и, думаю, меняться должны. Сейчас я делаю упор на «собственные слова», но немножко вставляю и готовые тексты.

Раз я пишу тебе, нет нужды говорить, как важна основа молитвы, которую придумываешь сам. На посвящении Храма Соломон сказал, что каждый молящийся знает «бедствие в сердце своем» [7]. Но ему ведома и радость в сердце. Нет человека, одинакового со мной, и нет ситуации, одинаковой с моей. К тому же и я, и ситуация всё время меняются. Готовый текст не больше поможет общению с Богом, чем общению с тобой.

Всё это очевидно. Возможно, сложнее будет убедить тебя в том, что полезна и толика уже готовых текстов — для меня, конечно. Общеобязательных правил я не составляю.

Во–первых, так я не теряю связь со «здравым учением» [8]. Когда человек предоставлен самому себе, ему легко соскользнуть с «веры однажды переданной» [9] к химере под названием «моя религия».

Во–вторых, «готовые» тексты напоминают мне, «о чём надо просить», особенно — когда молишься за других. Кризисы как телеграфные столбы: чем ближе столб, тем больше он кажется. Разве нет опасности того, что наши серьезные, постоянные, объективные (а часто и более важные) нужды будут вытеснены? Кстати, и этого следует остерегаться в новом Служебнике. «Текущие проблемы» могут потребовать к себе недолжного внимания. Чем «современнее» книга, тем быстрее она устаревает.

Наконец, так появляется какая–то обрядовость. По–твоему, именно это нам и не нужно. По–моему, она часть необходимого. Хотя я понимаю тебя, когда ты говоришь, что молиться по готовым текстам — нее равно что ухаживать за собственной женой по Петрарке или Донну. Сравнение, впрочем, не годится — Бетти любит литературу, и тебе без них не обойтись.

Между человеком и Богом устанавливается такая сокровенная и тесная связь, какая невозможна между двумя людьми. Но между обеими сторонами — и бoльшая дистанция. Мы сообщаемся не с «Полностью Иным» (это бессмысленно), но с «Невообразимо и Нестерпимо Иным». Мы должны (я надеюсь, иногда это получается) одновременно сознавать и теснейшую близость, и бесконечное расстояние. У тебя же все выходит чересчур уютно и панибратски. «Я пал к ногам Его, как мертвый» [10] — в твоих эротических ассоциациях этого нет.

Я вырос среди низкоцерковников [11]. Думаю, они чувствуют себя на Сионе слишком по–свойски. По рассказам, мой дедушка говаривал, что предвкушает интереснейшие беседы в раю с апостолом Павлом. Ни дать ни взять, два клирика за чашкой чая в клубе! Видимо, ему и в голову не приходило, что встреча с Павлом может сокрушить и доброго христианского пастора. Когда Данте увидел на небесах апостолов Христа, они ошеломили его, как горы. Против молитв к святым можно возразить многое, но во всяком случае святые напоминают нам о том, что в сравнении с ними мы очень малы. Насколько же меньше мы перед их Господом!

Немного традиционных и готовых молитв помогают мне выправить, скажем так, самонадеянность. Они дают жизнь одной из сторон этого парадокса. Но парадокс многогранен. Лучше не благоговеть совсем, чем иметь благоговение, отрицающее близость.

* * * * *

  1. Произведения искусства (франц.).
  2. Ср. 3 Цар. 8:38.
  3. 1 Тим 1:10.
  4. Иуд. 1:3.
  5. Откр. 1:17.
  6. В англиканстве выделяют «высокую церковь» (тяготеющую к католическим обычаям) и «низкую церковь» (более протестантскую по складу).

Читайте также:

Книги К. С. Льюиса в интернет-магазине «Озон»

Дополнительная навигация: